Пять финалов для Ирана и искусство «без секса и войны» в России. «Контекст»
Рассылка Би-би-си, 11 марта 2026
Добрый вечер, с вами команда новостной рассылки Русской службы Би-би-си «Контекст».
В этом письме посмотрим, чем может закончиться война с Ираном, в которой пока нет ни ясных целей, ни понимания того, что считать победой. Поговорим и о том, почему, несмотря на риторику исламского единства, в этой войне у Ирана практически не оказалось союзников в регионе.
Напоследок расскажем, как четыре года другой войны, России против Украины, заставили современное российское искусство выживать по новым правилам: меньше политики, больше цветов и собачек и никаких намеков на войну. Даже если она идет уже пятый год.
КОГДА ТРАМП ОБЪЯВИТ О ПОБЕДЕ?
Пять вариантов развития войны с Ираном
Война США и Израиля против Ирана началась с громких заявлений, которые продолжают звучать ежедневно — президент Трамп говорит то о «почти полном» уничтожении иранской ядерной программы, то требует «безоговорочной капитуляции» Тегерана, то намекает на смену власти по образцу Венесуэлы. Сроки операции тоже постоянно меняются — от «нескольких дней» до «сколько потребуется». Мы круглосуточно следим за развитием событий в нашей онлайн-хронике. А в этом письме поговорим о том, что именно США и Израиль будут считать победой. Британская газета Financial Times предлагает пять возможных сценариев дальнейших действий.
1. Трамп объявляет о победе — и просто заканчивает войну
Это самый простой вариант: Вашингтон объявляет миссию в Иране выполненной, а ее цели достигнутыми. Как мы видим, давление на Белый дом усиливается: цены на нефть растут, торговля в Персидском заливе под угрозой, а союзники США в регионе рискуют оказаться втянутыми в большую войну. Поэтому в какой-то момент Дональд Трамп может заявить: Иран достаточно ослаблен, наша операция завершилась успехом, война окончена — независимо от того, что по этому поводу думает Тегеран.
2. Смена режима по «венесуэльскому сценарию»
Еще одна идея Трампа — попытаться сменить руководство Ирана по примеру Венесуэлы. Однако война против Ирана несравнима с захватом Николаса Мадуро. Военная операция США в Каракасе длилась всего несколько часов, американских жертв не было, а Мадуро сменила его соратница и заместитель Делси Родригес, которая сотрудничает с Вашингтоном.
Война с Ираном продолжается уже вторую неделю, в ходе нее погибло семь американцев, а иранский режим, похоже, лишь усилился, выбрав преемником Хаменеи его сына Моджтабу. США и Израиль могут попытаться убить его, как и его отца Али. Но проблема в том, что в Иране просто нет «второй Делси Родригес», пишет FT.
Как нет пока и признаков повторения массовых антиправительственных протестов, хотя к ним активно призывает, в частности, израильский премьер Биньямин Нетаньяху. Во вторник он предложил иранцам «свергнуть своих тиранов», пообещав создать для этого все условия. Однако пока мало что указывает на то, что режим рухнет.
3. Переговоры и новая сделка
Теоретически война может закончиться соглашением с Ираном. Но требования США — демонтировать ядерную программу, ограничить ракетный арсенал и отказаться от поддержки прокси-сил на Ближнем Востоке — для Тегерана выглядят политическим самоубийством.
Нет никаких признаков того, что Иран согласится на прекращение ответных атак, пока США и Израиль продолжают наносить по нему удары. После гибели почти всей семьи Моджтабы Хаменеи в результате бомбежек вероятность компромисса стала еще меньше, отмечает FT, хотя полностью сбрасывать этот вариант со счетов не стоит.
4. Война на истощение и ослабленный Иран
Наиболее реалистичный сценарий — долгий конфликт без решающей победы в ожидании, когда одна из сторон уступит, считает издание.
Иран рассчитывает пережить удары и продолжать ответные атаки. США и Израиль — измотать его экономически и военным давлением. В итоге режим может выжить, но стать значительно слабее — примерно как Ирак Саддама Хусейна после первой войны в Персидском заливе.
Иран в таком случае утратит часть регионального влияния, но сохранит способность наносить удары и дестабилизировать соседей.
5. Распад страны и цепная реакция в регионе
Самый мрачный сценарий — дестабилизация самого Ирана.
Пока признаков раскола в иранской правящей элите нет, но если центральная власть ослабнет, страну могут разорвать внутренние конфликты, а война может перекинуться дальше по региону — прежде всего на Ливан, который Израиль бомбит ежедневно, нанося удары по позициям поддерживаемой Ираном шиитской группировки «Хезболла».
Гражданская война в Иране, с появлением этнических ополчений в разных частях страны и центральной властью, не контролирующей всю территорию, превратит конфликт в большую ближневосточную войну, последствия которой трудно предсказать.
ПОЧЕМУ ИРАН ОКАЗАЛСЯ В ОДИНОЧЕСТВЕ
Новый баланс на Ближнем Востоке
Есть и еще одно важное обстоятельство, которое может определить дальнейший ход событий: Иран в этой войне практически не получил поддержки от других мусульманских государств. Страны региона предпочитают наблюдать за происходящим со стороны — и причины этого куда глубже, чем может показаться на первый взгляд.
Главная из них — разрыв между риторикой «мусульманской солидарности» и реальными национальными интересами стран региона. Идея исламского единства сталкивается с куда более сильными факторами — религиозными расколами, взаимным недоверием, зависимостью от США и нежеланием втягиваться в новую войну.
К тому же Иран осложнил себе жизнь, начав наносить удары по соседним арабским государствам. Для многих стран это стало подтверждением давних подозрений: Тегеран способен дестабилизировать весь Ближний Восток.
Как рассказывает в своем тексте Ксения Гогитидзе (а эта ссылка откроется без VPN), отношение к Ирану в исламском мире давно сложное. Во-первых, это не арабская страна — ее культура и язык отличаются от большинства государств региона. Во-вторых, Иран — крупнейшая шиитская держава, тогда как подавляющее большинство мусульман мира — сунниты. Поддержка со стороны суннитских государств никогда не была очевидной — особенно если конфликт может затронуть их собственные интересы.
Тегеран десятилетиями поддерживал прокси-силы в регионе: ливанскую «Хезболлу», хуситов в Йемене, различные шиитские формирования в Ираке и Сирии, палестинские группировки. Но многие арабские страны видели в этом не защиту мусульман, а попытку Ирана расширить сферу влияния на Ближнем Востоке. Усиливали тревогу и ядерные амбиции Тегерана.
Одновременно с этим сменились приоритеты стран Персидского залива, лидеры которых все больше сосредоточены на экономическом развитии, а не на идеологических конфликтах.
Особенно это заметно в Саудовской Аравии, которая реализует масштабный нацпроект «Видение 2030» наследного принца и фактического правителя страны Мохаммеда бен Салмана. Для этого нужны инвестиции, туризм и долгосрочная стабильность. Война в регионе прямо противоречит этим целям.
Поэтому арабские монархии стараются избегать эскалации и выстраивают прагматичные отношения даже с бывшими противниками. В 2023 году, например, Саудовская Аравия и Иран восстановили дипломатические отношения при посредничестве Китая.
В этой новой системе координат Иран все чаще воспринимается как главный возмутитель спокойствия, и именно поэтому, несмотря на войну, Тегеран сегодня фактически остался в одиночестве — даже среди стран, которые формально принадлежат к тому же исламскому миру.
«У НАС НЕТ ГЕЕВ, НЕТ СЕКСА И НЕТ ВОЙНЫ»
Как цензура изменила российское искусство
За четыре года развязанной Кремлем войны с Украиной российское современное искусство радикально изменилось. Выставки проверяют силовики, картины снимают с экспозиций, художников заносят в черные списки. В таких условиях авторам, галеристам и кураторам пришлось освоить новые правила выживания, научившись осторожности, самоцензуре и избеганию острых тем.
Корреспонденты Би-би-си Светлана Рейтер и Амалия Затари в своем большом материале (а здесь — без VPN) рассказывают, как устроена эта система — начиная с показательного эпизода.
Он произошел на выставке художника Гриши Брускина в московском музее «ЗИЛАРТ». Посетителям строго запретили фотографировать экспозицию — даже на телефон.
Официально — чтобы зрители «глубже погрузились в искусство», неофициально — из осторожности. «Там есть [объекты в виде] беспилотников и еще шахидки, а еще критика режимов разная. Такое не очень можно по соцсетям разносить, а злить власти никто не хочет», — рассказал один из собеседников Би-би-си.
Подобные ограничения в России стали новой нормой. Перед открытием арт-ярмарок по залам проходят люди в штатском и убирают все, что им кажется сомнительным — иногда целыми стендами.
Под запрет попадает многое: обнаженные тела, политические намеки, любые ассоциации с войной. «У нас в Москве на ярмарках нет геев, нет секса и нет войны. Поэтому не стоит об этом и упоминать», — объясняет московский галерист.
Параллельно работает система черных списков. Художник может попасть туда за антивоенный пост, подпись под коллективным письмом, старую фотографию с митинга — или просто за неудачную биографию. На ярмарках проверяют уже не только картины, но и паспорта авторов. В арт-среде даже шутят, что теперь важнее не портфолио художника, а его паспортные данные.
Иногда государство напоминает о себе более прямолинейно. В 2024 году силовики провели обыски у десятков художников и преподавателей института современного искусства «База». Официальный повод — поиск наркотиков. На самом деле, по словам участников, «обыск был не ради того, чтобы что-то найти, а чтобы напугать».
В такой атмосфере неизбежно включается самоцензура. Галеристы и кураторы стараются не рисковать даже там, где формального запрета нет. Один из них рассказывает: «Мы готовили выставку и совместно решили не выставлять фотографию белого голубя. Просто на всякий случай, мало ли».
Во время работы над этим материалом корреспондентов Би-би-си поразило, насколько откровенно представители художественной среды готовы рассказывать о происходящем.
«Меня удивило количество людей, которые готовы были с нами о современном искусстве поговорить. Большое человеческое им всем за это спасибо!» — говорит автор материала Светлана Рейтер.
Но еще более неожиданным оказался другой вывод. По словам соавтора статьи Амалии Затари, многие собеседники жаловались не столько на саму цензуру, сколько на то, что ее границы остаются размытыми и непонятными.
«Меня удивило то, что многие собеседники высказывали недовольство не самой цензурой, а отсутствием ясных правил, по которым она работает, а те, кто постарше, даже высказывали сожаление, что в Советском Союзе в этом плане было лучше», — говорит она.
Парадоксально, но российский арт-рынок при этом чувствует себя вполне бодро. Из-за санкций российские коллекционеры стали меньше покупать на зарубежных аукционах и переключились на местное искусство. «Огромное количество денег хлынуло на внутренний арт-рынок. Метут все подряд», — рассказывает галерист Игорь Гребельников.
Но и вкусы покупателей изменились: один галерист их емко сформулировал как «цветочки-собачки», чтобы было что повесить над диваном.
Все это привело к тому, что сами художники все чаще выбирают простую стратегию выживания: работать тихо, не рисковать, не спорить с властью, держаться подальше от любых опасных тем и говорить не то, что хочется выразить, а то, что позволено сказать вслух.