Добрый вечер. С вами команда рассылки Русской службы Би-би-си. Очень велик соблазн порассуждать о том, кого и зачем привез в Москву военно-транспортный самолет США, прилетевший из Риги. Но подождем хоть какой-то конкретики. А пока поговорим о том, как государство перекладывает на российский бизнес бремя охраны от военной угрозы, об объявленных США санкциях против Ирана и об охоте на белорусских студентов, уехавших учиться в неугодный режиму Александра Лукашенко университет.
ЕЩЕ ОДИН СПОСОБ ОТЪЕМА БИЗНЕСА
Государство зайдет туда «для безопасности»
Были времена, когда прилет беспилотников в Москву становился новостью. Скажем, 30 мая 2023-го три дрона врезались в жилые дома на юго-западе столицы, остальные сбили. «Система ПВО Москвы сработала штатно, удовлетворительно. Хотя есть над чем поработать», — сказал в тот день российский президент Владимир Путин.
Три с лишним года спустя число прилетающих из Украины дронов исчисляется сотнями каждый день, «прилетает» по всей европейской части РФ, стабильно залетает и за Урал тоже. Российское государство уже давно открыто признает: защитить всех оно не в состоянии и об охране объектов, которые, вероятно, подвергнутся ударам с воздуха, должны заботиться их владельцы. Где брать деньги на дефицитные для самой армии вооружения с многомиллионными ценниками? Да и возможно ли защититься вообще? Это — вопросы, с которым должны разбираться сами собственники.
Но те, кто не разберется, рискуют потерять доступ к своему бизнесу. 24 августа Путин подписал указ, согласно которому государство может получать временное управление на предприятиях критической инфраструктуры, собственники которых не смогли защитить их от украинских атак. «В связи с нарастанием […] угроз безопасности», — объясняет преамбула указа.
Угрозы нарастают такими темпами, что апокалиптически черные тучи сгоревших складов и эффектно летящие в небо крышки топливных резервуаров видно если не из каждого окна, то уж в каждом смартфоне точно. Указ перечисляет, чего может коснуться экстренное госуправление: НПЗ и другие объекты энергетики, дороги, аэропорты, объекты логистики, транспортные и коммунальные предприятия, а также в целом «объекты, имеющие особо важное значение для обеспечения безопасности, экономической стабильности Российской Федерации и жизнедеятельности населения».
Дальше начинается российская специфика. Новые меры хорошо вписываются в передел собственности, усилившийся после вторжения в Украину под объяснениями внешне разнообразными, но как правило сводящимися к вопросам безопасности. И при желании найти «неэффективность» в защите от угроз, обозначенную в указе, можно всегда. По мнению юриста Андрея Гривцова из адвокатского бюро «Корвус», указ «позволяет максимально широкую трактовку соблюдения правил защиты критической инфраструктуры — от защиты зданий до защиты базы данных».
«Кто будет оценивать нарушения — непонятно. Если критерии будут размыты, как при стандартной проверке пожарной безопасности, то это, конечно, плохо», — сказал Гривцов в интервью Би-би-си (ссылка на этот и другие материалы Би-би-си откроется без ВПН).
Во вторник вице-премьер Денис Мантуров попытался успокоить бизнес, заявив, что речи о национализации не идет, а указ «подразумевает вхождение государства в управление предприятием для решения конкретных задач в сфере безопасности». И массово его никто применять не будет, подчеркнул Мантуров: «точечные и выверенные решения будут приниматься на самом высоком уровне».
Точечные и выверенные прокуратурой и судами решения, принятые в отношении десятков российских компаний — от аэропорта «Домодедово» и автодилерской сети «Рольф» до макаронных заводов «Макфа» и «Башкирской содовой компании» — напоминают российским предпринимателям, что опасность потерять бизнес есть всегда. И по мере того, как война все гуще заливает территорию России, опасность эта только растет.
ИРАН — НЕ НОРМАНДИЯ, А ТРАМП — НЕ ЭЙЗЕНХАУЭР
Что выйдет из попыток додавить Тегеран санкциями?
Опасное дело — метафоры. Не успел министр финансов США Скотт Бессент заявить, что вводимые санкции против остающихся торговых партнеров Ирана представляют собой решительный бой, сравнимый с высадкой в Нормандии во время Второй мировой, как кто-то из репортеров задал логичный вопрос: о наступлении на севере Франции в июне 1944-го противников не предупреждали, просто высадились и разгромили.
Бессент, конечно, ответил, что союзникам и партнерам Ирана просто дают последний шанс одуматься, но невинная ремарка журналиста подсветила очевидное: попытка Вашингтона додавить Иран экономически следует за тихо скисшей военной. 60-дневное перемирие, которое Трамп дал иранцам, прошло и закончилось и, побомбив южное побережье еще несколько недель, американцы признали, что боезапас кончается, особенно — в части противоракетной обороны, которая прикрывает военные базы США в странах Залива.
Потратив полгода и миллиарды долларов, разрушив в пыль порты, нефтезаводы, мосты, дороги, а также жилые здания с находившимися в них мирными иранцами, США не добились ни заявленных в феврале целей (раз и навсегда прекратить программу создания Ираном ядерного оружия и устранить угрозу его нападения на соседей обычными ракетами), ни разрешения вставшей уже после начала объявленной ими войны проблемы заблокированного Ормузского пролива.
И вот теперь — санкции. В теории, их крупнейшей мишенью должен стать Китай, до недавнего времени крупнейший покупатель иранской нефти и поставщик многих жизненно важных товаров. По логике, если будут получены свидетельства продолжающихся контактов Китая с Ираном, надо ожидать отключения от долларовых расчетов одного-двух крупнейших банков КНР, до сих пор финансирующих либо нефтяные закупки, либо операции в других обозначенных американцами секторах — от криптоторговли до передачи технологий и морских перевозок.
Но весьма вероятно, что решимости на это у президента США Дональда Трампа не хватит. Попытки поиграть в тарифный рестлинг с главой Китая Си Цзиньпином обозначили пределы, за которые Вашингтон выходить не хочет. Китай дал понять, что моментально прикроет экспорт в США редкоземельных металлов, нужных всему американскому высокотехнологичному сектору и, в частности, военно-промышленному комплексу, который в авральном режиме работает над восполнением расстрелянных за полгода боеприпасов.
Что же до Ирана, то он живет в условиях санкций, более или менее жестких, почти все 47 лет, что существует Исламская республика, и пока что находил пути обхода. Как показывает опыт антироссийских торговых ограничений, бреши в санкционной системе можно находить даже при координированном международном давлении. Отыщет ли Дональд Трамп надежных союзников в своем противостоянии с Ираном? Пока таковые не отыскались.
ЭКСТРЕМИСТЫ «ЗАДНИМ ЧИСЛОМ»
Беларусь против университета в Вильнюсе
Белорусские силовики без особого изящества демонстрируют, что вековая формула «закон обратной силы не имеет» — фантазия для коллег из западных стран. Корреспондент Би-би-си Алина Исаченко иллюстрирует это на примере Европейского гуманитарного университета и его бывших студентов из Беларуси.
ЕГУ был основан в Минске как частный вуз в 1992 году, однако в 2004-м власти закрыли его под предлогом несоответствия требованиям Минобразования. Александр Лукашенко заявил тогда: «свою элиту, будущее руководство страны мы будем готовить сами, в белорусских вузах». С 2005 года ЕГУ работает из Вильнюса и носит статус «белорусского вуза в изгнании». До недавнего времени более 70% учащихся университета составляли белорусы и ЕГУ считался одним из немногих университетов, где молодежь из этой страны могла получить независимое европейское образование.
В августе 2025 года белорусские власти признали соцсети ЕГУ экстремистскими, а в апреле этого года экстремистским стал и сам вуз. И по белорусским законам уголовное преследование может грозить всем, кто учился или преподавал в ЕГУ, начиная с 2016 года, включая выпускников.
Опасность реальна. «Я проснулась и услышала звонки в дверь, — рассказала Би-би-си вернувшаяся в Беларусь бывшая студентка ЕГУ, попросившая называть ее Леной. — Заходят человек пять. Один сразу принялся оформлять документы. Другой проводил обыск в перчатках, и еще было трое понятых. Представились сотрудниками КГБ. А вы, говорят, свидетель по делу о том, что ЕГУ — это экстремистская организация», — вспоминает Лена.
В итоге ее заставили подписать явку с повинной, в которой содержалась просьба избавить ее от уголовной ответственности по статьям УК Беларуси 361.2 и 361.4 — «финансирование и содействие экстремистской деятельности».
Белорусские правозащитники из центра «Вясна» насчитали более 180 похожих случаев преследования. Теоретически ни один из трех с половиной тысяч бывших и нынешних студентов и преподавателей университета не может чувствовать себя в безопасности, пересекая границу Беларуси. Теперь руководство вильнюсского вуза настоятельно советует тем, кто собрался там учиться, хорошенько подумать. Что будет, когда и если поток абитуриентов из Беларуси пересохнет — об этом ЕГУ официально пока не говорит.
То, что Россия идет в фарватере репрессивных практик, опробованных в Беларуси, известно давно, вопрос лишь в том, сколько времени может пройти до того, как государство начнет искать врагов среди тех россиян, кто учился в независимых или зарубежных вузах.
Новости о печальных новинках правоприменения из России идут плотным потоком, и в этой области задел уже подготовлен: под давлением властей Европейский университет в Петербурге подчищает упоминания о неугодных преподавателях, знаменитая «Шанинка» попросту расформирована, а ведущие вузы из США, типа Йельского или Беркли, признаны «нежелательными организациями».
