Здравствуйте, идет 1645-й день российской войны против Украины. Каждое утро в России горит то склад Wildberries, то Ozon, то очередной НПЗ. Вчера с промежуточной посадкой в Риге в Москву на переговоры прилетел директор ЦРУ Джон Рэтклифф. Последний раз глава этого ведомства посещал российскую столицу в предвоенном 2021 году. Обо всем этом мы и поговорим сегодня в этом письме, которое для вас написал специальный корреспондент Русской службы Би-би-си Илья Барабанов*.
В ОЖИДАНИИ «ДОГОВОРНЯКА»...
Или новые странные переговоры
Мы живем в новой информационной реальности, когда о больших государственных визитах не сообщают заранее государственные агентства, а блогеры через Flightradar обнаруживают, что в Москве сел американский военно-транспортный самолет, перед этим сделавший остановку в Риге.
Все мои личные сообщения вчера были забиты самой разной конспирологией: «А вдруг новый обмен политзаключенных?» или: «Новый трек переговоров по российско-украинскому урегулированию?» Но ведь буквально накануне агентства писали, что, наоборот, визит в Москву американских переговорщиков Стивена Уиткоффа и Джареда Кушнера откладывается на неопределенный срок.
Лишь ближе к вечеру CBS наконец сообщает: в Москву прилетел директор ЦРУ. Где он, видимо, беседовал со своим коллегой из СВР Сергеем Нарышкиным. Темы для такого разговора тоже более или менее очевидны — это Украина и Иран.
В среду пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков подтвердил, что контакт происходил по линии спецслужб.
Основные версии произошедшего мы подробно разобрали в этом тексте (а эта ссылка откроется без VPN).
ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ВОЕННЫЕ СОГЛАШЕНИЯ
Почему эти контакты важнее любых других
В сентябре 2014 года были подписаны первые «Минские соглашения», а в феврале 2015 года — вторые. И тот, и тот документ с самого начала были невыполнимы.
Соглашение о мире, либо соглашение о капитуляции одной из воюющих сторон — это всегда акт политический. Соглашение о прекращении огня — документ, который подписывают военные. Когда вы в одну и ту же бумагу пытаетесь запихнуть и военные пункты, как-то разведение сил и средств, и политические, которые касаются языка, границ ли, церкви — этот документ с самого начала обречен на провал. Его не выполнят либо политики, либо военные. Что, собственно, и произошло с обоими «Минскими соглашениями». Там не получилось выполнить ни один пункт — ни политический, ни военный.
В чем, возможно, состоит новый американский подход к урегулированию войны, которая длится уже 4,5 года? Предположим, там наконец пришли к мысли, что сначала надо урегулировать все вопросы, которые связаны непосредственно с войной, а лишь затем для урегулирования уже политических вопросов отправлять в Москву и Киев Уиткоффа и Кушнера.
В этом контексте визит директора ЦРУ в Москву событие, несомненно, куда более важное, чем приезд любого политического переговорщика, который съест под камеры государственных телеканалов чебурек, посетит Кремль и вернется обратно ни с чем, потому что согласовать представления о мирном урегулировании Москвы и Киева до сих пор никому не удалось.
Мы не знаем, говорили ли стороны об урегулировании конфликта, либо же главный американский разведчик хотел о чем-то предупредить своего российского коллегу, например, предостеречь от каких-то шагов в отношении американских союзников в Европе. Либо же речь шла о возможной новой волне мобилизации, которую сейчас все обсуждают. И хотя российские власти всячески отрицают подготовку к ней, граждане России прекрасно знают цену всем этим словам официальных лиц. Свое намерение напасть на Украину все в Кремле тоже долго отрицали.
ЗА ЧЕМ ВАЖНО НАБЛЮДАТЬ
В этом контексте
Когда в январе 2025 года Дональд Трамп только начинал свой второй президентский срок, он любил говорить, что у Киева нет карт, чтобы продолжать затянувшуюся войну, а следовательно, надо садиться и договариваться на тех условиях, которые диктует Москва.
В тот момент ситуация для Украины и правда выглядела неважно. Успехи 2022 года отошли в прошлое, контрнаступление 2023 года уперлось в тупик и ничем не завершилось — казалось, что есть одна сторона, которая может выносить ракетами энергетику противника, а Киеву ответить на это ровным счетом нечем.
Но к середине 2026 года неожиданно для Кремля выяснилось, что в любую игру можно играть вдвоем. Каждое утро теперь мы читаем, как-то 800, то 1200, а то и 1600 дронов запускаются по российской территории.
Ближнее Подмосковье, если мы говорим про юго-запад региона, перестало быть безопасным местом. Топливный кризис, случившийся после двух лет методичных атак по российским НПЗ, накрывает все большее количество регионов (здесь можно прочитать о второй волне бензинового кризиса в России — ссылка откроется без VPN).
Затем ты читаешь новости о том, что 130 человек пострадали в результате пожара на Амурском газохимическом комплексе (расстояние между Украиной и Амурской областью более 5 тысяч километров), и задумываешься: а оно само там все загорелось или что-то туда все же прилетело, либо кто-то помог загореться этому самому ГХК? Власти никак не объясняли произошедшее там.
Война, за которой большая часть российского общества все эти годы наблюдала с дивана, рассматривая свежий сюжет «военкора» Владимира Соловьева, неожиданно постучалась в дверь сотрудникам Афипского НПЗ, самарского завода «Прогресс», «Лукойл-Пермнефтиоргсинтеза», да или хоть тем же продавцам с Wildberries или Ozon.
Хоть кто-то счастлив от того, что жизнь в России теперь такая? Я в этом сильно сомневаюсь. И ажиотаж, который поднимается вокруг любого хоть сколько-нибудь заметного кандидата на любых выборах, даже если это давно многими забытая партия «Яблоко», это лишь подтверждает. Без политического решения о долгосрочном мире никто еще долго не сможет засыпать спокойно.
Внимательно следите за бумагами, которые будут согласовывать и подписывать все участвующие в переговорах стороны. Если вы заметите, что снова в один и тот же документ пытаются вставить и военные, и политические пункты, то тут с грустью можно подумать о том, что долго этот договор не проживет и скоро будет следующая война.
*Власти России включили Илью Барабанова в реестр «иностранных агентов». Би-би-си категорически возражает против этого решения и оспаривает его в суде.