Связать и забыть. «Контекст» от Олега Болдырева
Рассылка Би-би-си, 5 декабря 2025
Привет, это письмо от корреспондента Би-би-си Олега Болдырева.
В одном из социальных учреждений Москвы недееспособную пациентку связали так, что на следующий день пришлось ампутировать ей руки. Удивительно не это — а скорее то, что об этой истории, пусть и с запозданием, все-таки узнали.
ОЧЕНЬ ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ
Почему их везде привязывают?
Последние пару недель, пока коллеги были заняты анализом множащихся хитросплетений в мирных переговорах, писали об очередных приговорах суда и блокировках мессенджеров, я собирал материал для истории, которая, кажется, пришла откуда-то издалека, из времен, когда еще не было ни вторжения в Украину, ни попыток аннексировать Донбасс, ни «карусельных арестов», ни разгона протестных акций, когда никто, кроме специалистов, не знал аббревиатуры ВПН. Не было многого из того, что теперь составляет новостную повестку.
Но это все равно очень грустная история. Ибо речь — про ПНИ, психоневрологические интернаты. Четверть века назад я делал серию статей и радиопередач про душевное здоровье и психиатрию и с тех пор помню строчку: «интернаты» — слово, от которого даже видавшим многое психиатрам становится грустно». В интернаты десятилетиями отправляют — как правило без шансов на выход обратно в свободную жизнь — людей, признанных медицинской системой неизлечимыми. Тех, за которыми некому или некогда ухаживать дома. Так было четверть века назад, точно так же и сейчас.
Много было сказано о том, сколько из них на самом деле неизлечимы, сколько вообще являются душевнобольными, скольких можно было бы адаптировать к жизни вне запертых дверей и палат с решетками на окнах. Сказано было много, но для десятков тысяч россиян (по оценкам 2020 года в ПНИ содержатся как минимум 160 тысяч человек, но непонятно, учитывает ли эта цифра несовершеннолетних) изменилось очень мало.
Скандалы в этой системе случаются постоянно, хотя известно о них становится редко — интернаты по большей части находятся вне общественного контроля, и даже там, где к работе с их пациентами допускаются волонтеры, говорить о проблемах во всеуслышание чревато — доступ могут и закрыть.
Но ЧП в Москве вновь вернуло ПНИ в новости. В ноябре стало известно, что в социальном учреждении на юго-западе Москвы 20-летнюю девушку привязали к кровати. Привязали так туго, что к утру у нее от застоя крови в кистях началась гангрена. И вот молодой душевнобольной колясочнице с длинным списком диагнозов, девушке, прожившей всю жизнь на казенных койках, ампутировали руки.
«Вика не разговаривала, она была не агрессивная. Она постоянно сидела в коляске, связанная, и смотрела телевизор, а вечером она спала — ее клали в кровать, привязывали шерстяными колготками, подняв спинку кровати», — рассказывает о пострадавшей одна из обитательниц этого интерната.
Это был редкий для нынешней России момент, когда негодование выплеснулось в не запрещенные государством СМИ, редкий момент, когда акция протеста — из одного возмущенного человека — случилась: бывший сотрудник этого интерната нарисовал плакат и встал с ним на улице. Местный депутат рассказал о произошедшем журналистам и написал запрос в СК.
Я узнал, кстати, что теперь слова «интернат» в официальных наименованиях избегают, уж больно мрачная репутация у ПНИ. Учреждение, где случилась недавняя трагедия, называется «Социальный дом». Другой бывший интернат, в Троицке Челябинской области, зовется «Центр содействия семейному воспитанию». Но там тоже привязывают. И от этого семья Марины Батуриной, жительницы Миасса, в 2022-м году сократилась на треть — в Троицке, связанным, погиб ее старший сын, отправленный туда на временный уход после лечения в психиатрическом стационаре.
«Мой ребенок умел разговаривать. И то, как он открывает рот на камере… Там нет звука, я точно знаю, что он просил о помощи. Я в этом уверена. Он говорил: „Пожалуйста, не надо. Не надо меня привязывать!“» — рассказывает Марина.
Можно ли привязывать человека против его воли? Если да, то в каких случаях и как? Закон разрешает делать это только медицине. А значит, в интернатах к «вязкам» нельзя прибегать по умолчанию: они уже давно являются не медицинскими, а социальными учреждениями.
И в этом — главная беда: их финансирование и штатное комплектование радикально отличается от больничного, а кое-где руководители ПНИ еще и манипулируют фондом оплаты труда так, что на 50-60 проживающих на одном этаже остаются одна-две сиделки и медсестра, обремененные кучей обязанностей. И даже если согласиться, что дело не в сотрудниках, вымещающих по-садистски на немощных пациентах свое раздражение тяжелой работой за неадекватную зарплату, то вполне объяснимы ситуации, когда должным образом ухаживать невозможно, а без присмотра оставить страшно. И тогда — «вяжут».
В теории человека с обострением должны доставить из интерната в психиатрическую больницу, купировать острое состояние, подобрать терапию и, стабилизировав, вернуть обратно. На практике такое случается отнюдь не всегда. «Психиатрия не справляется с объемом задач и поэтому неохотно берет к себе пациентов, которые нуждаются в помощи и, скажем так, старается максимально быстро избавиться от людей фактически недолеченных, — говорит медицинский юрист Павел Кантор. — И поэтому в интернатах находятся люди, которые по своему текущему состоянию там не должны находиться».
Одно из типичных расстройств у живущих в интернатах — аутоагрессия, самоповреждающее поведение. Это может быть производным от жизни, сформировавшейся в условиях сенсорного голода, без движения, без меняющихся цветов и звуков. Может быть — следствием боли или раздражения, которые люди с речевыми расстройствами никак не могут выразить. «Люди без речи не могут объяснить, что с ними происходит, — говорит клинический психолог Мария Сиснева. — Иногда это банальная реакция на зубную боль или боль в животе. Хорошо, если они просто сидят и раскачиваются. А если они бьются головой об стену, о спинку кровати, кусают или царапают самих себя?»
Если так, то, предположу я, в российском интернате такого человека могут просто привязать. Надолго или нет, до посинения рук или все же без необратимых травм — тут уж как повезет. Да, после трагедии в Москве правоохранительная система всколыхнулись, пришла в движение, санитаров, вязавших девушку, и начальство интерната допросили. Вероятно, следственно-силовые колыхания приведут к судебному процессу. Но пока тысячи людей задвинуты в дальний угол социальной системы, а государство тратит почти 40% бюджета страны на армию, полицию и спецслужбы, серьезных перемен не наступит.
Читайте статью «Вязки». Как принудительная фиксация в российской психиатрии калечит и убивает» на сайте Русской службы Би-би-си, эта ссылка, как обычно, откроет текст без применения ВПН.
