Цензура как «забота». «Контекст» от Нины Назаровой
Рассылка Би-би-си, 4 июля
Добрый вечер! На связи корреспондент Би-би-си Нина Назарова, и сегодня я бы хотела посвятить рассылку новостям цензуры в России, а именно — тому, как ее на этой неделе пытались представить как услугу обществу и своеобразную заботу об авторах, издателях и книгопродавцах.
КАРАТЕЛЬНАЯ ИЛИ ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ?
Рассуждения о легализации цензуры
На этой неделе бывший министр культуры России Михаил Швыдкой опубликовал колонку в «Российской газете». Он предложил возродить профессиональную цензуру по аналогии с советским временем — как отдельный орган, куда редакторы смогли бы носить на проверку рукописи перед публикацией. Зачем? Вы удивитесь, но чтобы «сохранить здоровую обстановку в творческой среде».
На практике цензура в России уже давно вернулась. Законы о дискредитации армии и «фейках», закон о запрет «ЛГБТ-пропаганды», закон о запрете «ЛГБТ-движения» как экстремистского, закон об оскорблении чувств верующих, закон о «возбуждении ненависти либо вражды» — все они могут служить и уже служат для уголовного преследования неугодных авторов и тем.
Действительно, в недавнем материале мои коллеги описывали, как, например, книгоиздатели сейчас вынуждены играть в угадайку. «Феминизм — нельзя, если гей счастливый — нельзя, если гей несчастный — можно, но обязательно, чтобы один. Две девочки в постели — нельзя, но если они рассказывают друг другу русские народные сказки, то, наверное, как-то можно», — пытался описать параметры собеседник Би-би-си в одном из издательств. «Бремя вычисления ЛГБТ-пропаганды и экстремизма лежит на всех [участниках книжного рынка], потому что придут ко всем», — уточнял еще один собеседник (если вдруг вы пропустили, прочитать статью можно по этой ссылке, а вот по этой статья откроется без VPN).
Швыдкой хоть и не приводит конкретные примеры, но говорит именно об этой реальности — сейчас авторы, публикующиеся в России, если они не готовы попасть в тюрьму, по сути, вынуждены держать в голове указы президента РФ и Уголовный кодекс. Вместо того, чтобы критиковать такое состояние дел, Швыдкой считает, что «было бы честнее вернуться к цензуре, которой бы занимались профессионалы». По его мысли, автор тогда творил бы свободно, ничем себя не ограничивая, а после бы профессионалы-цензоры читали бы черновик, вносили правки и требовали бы переделать перед публикацией. Заодно предварительная цензура защищала бы авторов от цензуры карательной, когда проблемы возникают уже после публикации.
Проблемы с этой идиллической картиной «освобожденного» творчества две. Во-первых, хорошо известно, что в советское время, на которое ссылается Швыдкой, авторы не творили свободно. «Цензурное ведомство в СССР имело своей целью не защитить автора, а — что логично — минимизировать необходимые для пресечения крамолы усилия. И проще всего это было сделать, максимально надавив на нижний этаж, то есть переделав автора, перекроив его под текущий стандарт», — объясняет в своем телеграм-канале книжный критик Галина Юзефович (объявлена властями РФ «иноагентом»).
Во-вторых, Швыдкой утверждает, что внутри «красных линий» цензуры в СССР появились «большая литература, глубокая журналистика, выдающийся кинематограф, мирового класса театр и музыка».
Это заблуждение — большинство книг, ставших классикой ХХ века, как раз были неподцензурными, писавшимися «в стол» или для «самиздата» и «тамиздата». Классические ныне фильмы годами из-за цензуры лежали на полках, музыка не исполнялась. Независимой журналистики в СССР не существовало вовсе. И наоборот, произведения, одобренные цензурой и выходившие огромными тиражами, давно забыты и еще в 1990-е сданы в макулатуру. Убедиться во всем этом просто — достаточно просто посмотреть на школьную программу.
КЛЕЙМО «ИНОАГЕНТА» КАК ВИД ЦЕНЗУРЫ
В цензуре вынуждены участвовать и магазины
Еще один документ эпохи по теме цензуры на этой неделе — «Памятка книжным магазинам» Российского книжного союза на тему работы с книгами «иноагентов». В открытый доступ ее выложила литературный критик Галина Юзефович.
Памятка создана из соображений удобства книжных магазинов. В подзаголовке памятки уточняется, что необязательно, чтобы «иноагент» был автором — это касается и переводчиков, и редакторов, и художников-оформителей.
Клеймо «иностранного агента» — это тоже вид цензуры в России, способ запретить неугодному власти человеку зарабатывать деньги творчеством, преподавать и распространять свои идеи. До какой абсурдной мелочности это доходит, из памятки очевидно: на обложке книги должна стоять маркировка «18+», даже если никакого «контента для взрослых» там нет. Если вдруг маркировки нет, книгу необходимо упаковать — и нет, стандартного полиэтилена недостаточно, требуется непременно плотная крафт-бумага. Запрещена «лицевая выкладка в торговом зале» — книги «иноагентов» разрешено ставить только корешком к покупателям. Распечатать плакат с рекламой книги «иноагента» — упаси Господь.
За несоблюдение всех этих правил книжный магазин могут оштрафовать. Памятка заботливо напоминает, что «с июня 2025 года размер этого штрафа заметно возрос».
Даже при соблюдении всех условий книги «иноагентов» могут быть в любой момент «изъяты из продажи и подвергнуться дополнительной экспертизе на предмет присутствия деструктивного контента в части пропаганды ЛГБТ, дискредитации ВС РФ или возбуждения ненависти либо вражды». Если некие эксперты в книге «деструктивный контент» найдут — например, «отказ от деторождения», уточняет памятка, — магазину также грозит штраф до четырех миллионов рублей.
Иначе говоря, книжные магазины сейчас в России под угрозой разорения вынуждены служить проводниками цензуры. Кажется чудом, что, несмотря на все эти угрозы и риски, в России до сих пор остаются бесстрашные люди, готовые издавать и продавать книги «иноагентов».
Закончить эту рассылку хочется наивно — цитатой из Конституции Российской Федерации. Статья 29 в ней гласит: «Каждому гарантируется свобода мысли и слова. <...> Цензура запрещается».
